В каком–то лохматом году поехали мы с младшим братом дикарями в Крым. Брат мой только закончил 10 класс и выглядел, как недокормленный ботаник — тощий, долговязый, очки, ну и обгорел он в Крыму сразу до состояния варёного рака. Я тоже была эдакая мелкая девушка–хиппи, в общем, готовые жертвы для загорелых крепких крымских пацанов.
Перемещались автостопом, ночевали под кустами в спальниках, экономили на еде. Кругом фрукты, а у нас денег нет на них, а хочется. Просили у торговцев разбитые арбузы, а как–то вечером увидели закрытую палатку с такими реечными стенами — то есть, видно, что там лежит. А лежали там персики в ящиках, десятки ящиков. И мы не выдержали и стали пытаться руки туда просунуть и хоть пару персиков выудить.
Тут вдруг подваливает к нам эдакая гоп–компания местных. Оглядывают нас с ног до головы. Мы стоим, замерли, молчим.
Главарь этих пацанов нас спрашивает:
— Что, персики пиздим?
— Пиздим…
— Витаминчиков захотелось?
— Захотелось…
— С Севера, поди?
— С Сееевера…
— Ну…
И тут этот чувак разбегается и ногой с размаху бьёт по стене ларька. Рейки в щепки, к ящикам образовалась огромная дыра. Чуваки, с улыбкой, широким жестом:
— Угощайтесь, ребята!
Помню, как мы лежали тем вечером на склоне горы под Судакской крепостью, смотрели на огоньки и, давясь и всё равно не останавливаясь, ели по тридцать пятому персику.